Михаил Лазарев
О Рысухине
Пресытившись в советское время изображениями дымящих заводских труб и рокотом космодромов, нынешнее поколение российских художников почти отказалось от воспевания техники.
Пресытившись в советское время изображениями дымящих заводских труб и рокотом космодромов, нынешнее поколение российских художников почти отказалось от воспевания техники. Осталась в истории и «поэтика русского пейзажа», лишь изредка мелькнут на какой-нибудь выставке плакучая березка с коровенкой возле покосившейся избы, да дальняя церковка над тихой речкой. Подавляющее большинство художников ушло в горные сферы, стремясь проникнуть в потаенные уголки сознания посредством разного рода поставангардистских исканий.

Но существует творчество художников, не подпадающее ни под одну из этих категорий. Юрий Рысухин — убежденный антиурбанист, но и не только. Приметы современной техники мы обнаружили в его живописи только в двух случаях: в одной картине стыдливо выглядывает из-за бугра вдали комбайн, да свисает с потолка голая электрическая лампочка в картине „Шум Белого моря" (2005). Сочиненный им мир — своего рода утопия, греза о „золотом веке", о котором мечтал еще Овидий.
Природа в его картинах вымыта и вычищена подобно его деревенским интерьерам, и все здесь живет в согласии друг с другом.
Живопись Рысухина — явление уникальное. Известная истина: для того чтобы проявился талант, нужна какая-то случайность. В данном случае это были художники Дмитрий Жилинский и Виктор Ни, конкретнее, их живопись по левкасу. Творчески продолжил и развил эту систему Рысухин. Несведущим напомним, что это не просто техника, но процесс, требующий особого психологического подхода.
Ее происхождение уходит корнями в древнерусскую иконопись. Левкас — это грунт, который кладется на деревянную основу, он твердый, белый и гладкий. Отсюда и особая выразительность живописи. Иконописец, прежде чем браться за кисть, молился. Неизвестно, как поступает в этих случаях Рысухин, но его живопись также отличается чистотой, прозрачностью и просветленностью, что не мало говорит и о душевном складе самого живописца.
Не будем гадать о религиозных чувствах художника, каковы бы они ни были. Но что левкас связал его с иконой, несомненно. Это чувствуется во многих работах Рысухина, особенно в подчеркнуто нравственно-этической интонации, но иногда приводит и к прямым аналогиям, как в картине «На Онеге» (2008), в которой изображенная женщина непосредственно ассоциируется как с русской Богородицей, так и с западноевропейским ее аналогом. Я бы назвал ее «Мадонна озера».

И странное дело, никаких зримых указаний на сакральность. Напротив, женщина с выстиранным бельем, стоящая в рост на фоне озера и дальнего монастыря, выглядит вполне обыденно.
Но какой-то «нездешний» синий свет, свет вечности пронизывает картину, придавая ей ощущение некой «потусторонности».
В искусстве Рысухина превалируют духовная, личностная основа, отход от штампов при, казалось бы, многовековой расхожести сюжетов. Что важно, при всей натурно детальной насыщенности композиций (но каждая деталь многократно обдумана и выверена, прежде чем войти в картину) — полное отсутствие иллюстративности. В значительной степени этому способствуют специфические свойства самой техники живописи по левкасу: ее монументальная декоративность, подчеркнутая линеарность, локальные массивы цвета, прозрачность красочного слоя.

Рысухин смело сопоставляет дополнительные цвета, что придает композициям нарядность и праздничность. Все это совпадает с принципами русской народной живописи, с которой, как уже было сказано, Рысухин кровно связан.
Прежде всего, народному искусству присуща „детская способность" видеть мир широко открытыми глазами. У Рысухина это свойство личности воплощено в своеобразной пластической системе, отыскивающей „наивные" контакты с миром, и все, что художник знает о мире, он воссоздает исходя из собственного опыта, снов и видений. Но он и напрямую использует образы народного искусства.

С легкой иронией, даже несколько пародийно, но, в сущности, любовно Рысухин создает образ русской красавицы (в одноименной картине, 2008) на фоне знаменитого коврика с лебедями. И впрямую „заимствует" приемы народной росписи в композиции «Исцеление» (2000) и ряде других. При видимой «простоте» этих изображений его интерьеры наделены не только, как это принято говорить, душевным, но и воочию ощущаемым физическим теплом, проникнуты звенящей, отстраненной от мимолетности тишиной.
Фольклор, стихия народного творчества целиком захватывает художника в многодельной композиции "Проводы русской зимы в Ростове Великом" (2000). Картина с ее бесконечным множеством смыслов и ассоциаций привлекает зрителя красочностью, декоративностью, перекликающейся с изделиями народного творчества, очаровательными строениями провинциальной архитектуры, разнообразием человеческих типов и их одежд, чувством юмора (даже аферист-наперсточник на первом плане), носящимися по снегу веселыми собаками, уютом небольшого города.
Некое мифотворчество в этой картине присутствует как в определенной идеализации народного быта, так и в переживаемом художником обостренном чувстве истории. Нелишне к данному случаю вспомнить сказанное по этому поводу М. М. Бахтиным: „Это, конечно, не религиозные обряды вроде, например, христианской литургии, с которой они связаны отдаленным генетическим родством. Организующее карнавальные обряды смеховое начало абсолютно освобождает их от всякого религиозно-церковного догматизма, от мистики и от благоговения..." («Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса»). Но дело заключается не только в этом.

Искусство Рысухина носит отчетливо выраженный ретроспективный характер. Его словно обуяло желание вернуться в прошлое истории человечества и культуры. На улицах городов нет электрического освещения, автомобили еще не изобретены и снег скрипит под увлекаемыми лошадьми санями.
Самое важное: в провинциальной России Рысухина нет и намека на нарочитую „русопятость", здесь живет дух высокого искусства.
Квинтэссенцией всей этой части многообразного и многозначного искусства Рысухина, как представляется, можно считать картину «Памяти Виктора Попкова» (2009), в которой сплавились незаурядный интеллект художника, его уникальная живописная манера и глубина душевного сострадания.
Памяти Виктора Попкова. 2009
На перемене эпох происходит обновление разных видов и жанров искусства. Нет смысла впрягать творчество Рысухина в постмодернистскую проблематику, совпадение случайно, природа его изобразительности иная, но факт его обращения к самому широкому спектру традиций мирового искусства очевиден. Особенно наглядно это проявляется в созданном в последние два года цикле «Времена года», картины которого стилизованно выполнены в форме старинного тондо. В этом цикле явные черты „позавчерашних" художественных эпох вступают в соприкосновение с приемами современного художественного творчества.
Изображение времен года и связанных с ними сезонных сельскохозяйственных работ существует издавна, еще с фараоновых времен. Особенное развитие оно получило в период европейского позднего Средневековья, где прежде всего вспоминается Питер Брейгель и его «Времена года» и не только он. Сюжеты были «типовыми»: крупно — группа людей на первом плане и дальний пейзаж с поселением у подножия гор на берегу реки.

Рысухин оглядывается на прошлое не как на образец для подражания, а как на артефакт, сопоставляемый с наблюдаемой современной окружающей природой, долженствующий обогатить образно-пластический, стилевой диапазон его живописи. Он отказывается от самодовлеющего культа новизны, но не от оригинальности в авторском исполнении, привнося в композиции уникальный эмоциональный настрой, в котором временами прослеживаются даже отзвуки античности. Как будто художник вместе со зрителем с высоты Вавилонской башни современности всматривается в сокровенные дали жизни и убеждается, что мы мало в чем продвинулись в сравнении со всей историей человечества. И труд человека на земле не изменился.
В общих чертах тондо Рысухина строятся по однотипной схеме: на первом плане производятся, согласно времени года, какие-то полевые работы. Этому традиционному сюжету, как уже было сказано, без малого полтысячи лет. В картинах Рысухина «Май. Посадка картофеля», «Июнь. Пора сенокосная», «Август. Жатва» (все 2009) и других фон образуется уходящей вниз дорогой, обрывистым берегом над рекой и дальними горами с приютившимся возле них поселением и неизбежной церковью. Пейзаж, равно напоминающий как Альпы, так и Урал.
Сочетание фантазии и принципиальной «клишированности» создает универсальный образ идеальной основы мира. Живая природа существует для Рысухина только как подсобный материал. Его живопись предметна, то есть элементы изображения должны быть предельно узнаваемыми. Но это отнюдь не безупречная репродукция природных объектов. В своей знаковой определенности они доведены до такой схематической условности, что теряют свою изначальную конкретность, преобразуясь, сохраняя родовые признаки, в некие общие понятия. То есть происходит символическое воспроизведение мира при переходящем из картины в картину универсальном наборе ключевых знаков.

Хотя и есть в арсенале Рысухина картина «Художник на этюдах» (2003), на которой изображен он сам, пишущий какую-то зимнюю пустошь, его искусство не имеет прямых контактов с естественной природой, а развивается в пространстве культуры.
Любое искусство строится на основе традиции (традиций), что бы сам художник о себе ни думал.
Рысухин не скрывает, как уже было отмечено, источников своего вдохновения: это икона, народное творчество и европейское позднее Средневековье. Из всех этих слагаемых закономерным образом образуется личностный миф Рысухина. Он отказывается от бытовизма и вредных случайностей, сосредоточиваясь на сущностных свойствах бытия.

Образы Рысухина — это своего рода метафизика, где отсутствует категория времени, они извечны, как человеческий род. «Миф — это вымысел, выдаваемый за истину» (Лев Гумилев), а патриархальность, тишина и покой пронизывают все творчество Рысухина, образуя идеальный мир, далекий от современных безобразий (единственное, пожалуй, исключение во всей его метафизике — диптих «Пир олигархов», 2002).
Но главное — содержание цикла «Двенадцать месяцев» построено на парадоксе, придающем ему, как сказали бы музыканты, звучание тутти (то есть всем оркестром). На фоне как будто приснившегося или пригрезившегося художнику пейзажа действуют персонажи настолько современного облика, что, если бы не ручная посадка картофеля в одноименной картине, они вполне могли бы сойти за каких-нибудь фермеров из Оклахомы. Особенно занятно выглядит свисающая с телеги нога возницы в белоснежной кроссовке в картине „Возвращение с работы" (2008). Сознательно перепутанная художником связь времен формируется в синтез глобально-исторического ощущения непрестанности человеческого бытия.

Пространство картин Рысухина не только заряжено лирической энергией, но и написаны они добросердечным и веселым человеком.

Михаил Лазарев,
заслуженный деятель искусств Российской Федерации

Made on
Tilda